В 1799 году в Херсонское губернское присутствие Экспедиции спокойствия и благочиния поступает жалоба от николаевских строительных подрядчиков Ракуши Ломановского и Степана Савельева на поручика Леонтия Ваза, который обязался поставить по договору сосновые доски, а привез на склад мокрую труху и отказался от своих обязательств. Из Херсона по жалобе прибыл дознаватель, разобрался в ситуации и обязал поручика возместить ущерб строителям на сумму 125 рублей серебром. Однако подрядчикам не повезло – за офицера заступилось флотское начальство. Оказывается, строевой лес понадобился на государевы нужды, и военные самовольно произвели замену досок.

Конфликтные ситуации между канцелярией Главного командира Черноморского флота и губернской полицией впоследствии обретут характер вялотекущей межведомственной склоки. Постоянные конфликты будут сопровождать сосуществование этих учреждений вплоть до 1917 года.

В 1811 году территория Николаева была поделена на четыре полицейских околотка – Терновский, Спасский, Московский и Богоявленский. Охрана общественного порядка в городе стала системной. Городской полицейский исправник каждое утро получал рапорты от околоточных надзирателей. О состоянии дел на подконтрольной территории надзиратели узнавали от подчиненных им городовых и будочников. Население города в первой четверти  века быстро росло. Кроме крепостных крестьян и ремесленников, которых привозили на работы в Николаев, сюда нелегально прибывали беглые солдаты, раскольники, бывшие каторжники и колодники. Губернское же руководство департамента полиции находилось в благополучном Херсоне, где была сосредоточена вся гражданская и административная власть.

Напряженная криминальная обстановка в Николаеве вынуждает полицейского исправника каждый месяц обращаться  к начальству с ходатайством об увеличении штатов. Отчет околоточного надзирателя из Богоявленска за один только день 22 сентября 1829 года свидетельствует о той непосильной нагрузке, которую несли нижние полицейские чины по службе. За одни сутки дежурства околоточный Павел Сизов успел: дважды обеспечить доставку повивальной бабки к роженицам, провести до­знание и необходимые следственные действия по фактам мошенничества при заключении трех гражданских сделок, совершенных во время покупок лошади, рыбацкого невода и двух возов сена. Им были опрошены свидетели и участники, установлены виновные, составлены протоколы допросов и собраны вещественные доказательства. Виновные отправлены в участок — дожидаться судебного заседания.

После этого околоточный отправился на Военную Слободку, где заставил двух застройщиков убрать с проезжей части приусадебную ограду и наложил штраф на хозяев. Затем Сизов двинулся в вечерний обход питейных заведений. Здесь он предотвратил одну драку с поножовщиной, доставив всех фигурантов в околоток, и заставил женщин «разобрать» по домам пьяных мужей. Однако хлопоты полицейского на этом не закончились. На хлебной пристани надзиратель конфисковал лодку с неоформленным (контрабандным) зерном, заставил выгрузить пшеницу в пакгауз и выписал хозяевам demerige (штраф за попытку беспошлинной проводки груза). Под занавес дежурства околоточный побывал на Херсонской заставе, где проконтролировал работу городовых и получил сведения о количестве беспаспортных, которые вошли в город. Затем Сизов навестил  своих будочников и дал им распоряжение по поводу ночного освещения.

Только после этого полицей­ский пошел в городскую управу писать рапорт о происшествиях за день. По дороге Павел Сизов дал указание трем домовладельцам приступить к очистке своих дымоходов и побелить фасады домов, вручил молочнику повестку окружного суда и проверил домовую книгу у нового собственника жилого строения. Всего за одно дежурство околоточный выполнил 131 (!) поручение николаевского пристава.

Павел Сизов похож на американского полицейского из голливудского боевика, который распоряжается судьбами людей на своей территории. Американские продюсеры вольно или невольно способ­ствуют утверждению стереотипа: всеобъемлющие полномочия шерифа — это вершина полицейского менеджмента. Между тем такой способ организации охраны общественного порядка — это вчерашний день, «детство» правоохранительных органов. Универсальные функции полиция обрела, с одной стороны, из-за нужды в обученных кадрах и недостатка финансовых средств, а с другой — из-за примитивных инструментов следствия.

В Николаеве  вся городская жизнь вращалась вокруг строительства судов. Гражданские нужды жителей для флотского начальства долгое время оставались проблемами второго плана. Военный губернатор города был фактически бесконтрольным хозяином всей бытовой и социальной инфраструктуры на городских землях. Без ведома Главного командира Черноморского флота и портов в Николаеве ничего не происходило.

Охрана общественного правопорядка в Николаеве, в отличие от Херсона, Одессы и Елисаветграда, не имела стройной системности из-за неопределенного статуса полиции. Городские земли и территория морского ведомства были разделены в сфере отправления административных функций. Береговая полоса земель вдоль Ингула и Бугского лимана, Магистратская площадь, весь Спасск, Лески и Плацпарадная площадь (Аркасовский сквер) были причислены к Адмиралтейству. Ведомственная граница проходила посередине Адмиральской улицы. Здесь власть Спасского околоточного надзирателя заканчивалась и начинались владения морской стражи, которая номинально находилась под юрисдикцией военного коменданта, а реально подчинялась непосредственно военному губернатору.

Архивные документы полицейского фонда тех лет перегружены служебными тяжбами и конфликт­ной перепиской двух ведомств. Само собой разумеется,  что граница и «контрольная полоса» были препятствием только для полиции, но никак не для преступников. Хроника ежедневных отчетов, направленных из полицейских околотков городскому исправнику, напоминает фронтовые репортажи из современных горячих точек.

17 сентября 1840 года, в два часа пополудни, трое флотских чинов устроили пьяный дебош в портовом трактире на улице Пограничной (совр. Скороходова). Офицеры открыли бочку белого вина и угощали всех, кто заходил в заведение. Когда хозяин отказался открывать вторую бочку, реакция последовала незамедлительно. Моряки разгромили подворье, разломали мебель и устроили стрельбу из пистолетов по воронам. Трактирщика избили и заперли на конюшне. Веселье продолжалось четыре часа, пока перепуганная жена хозяина не привела будочника, двух городовых и дворника со Слободского околот­ка. Дебоширы разоружили полицейского и обратили в бегство остальных. Затем офицеры вывесили над трактиром Андреевский флаг, дали прощальный салют из пистолетов и приготовились к «отплытию». Однако «уйти в море» им не удалось. Группа флотских чинов заснула прямо во дворе. Подоспевшая подмога в лице околоточного надзирателя и четырех (!) городовых погрузила офицеров на телегу и, составив протокол, повезла в участок на съезжую. Однако приключения на этом не закончились. Моряки проснулись от тряски и моментально пришли в себя. Они силой захватили подводу, выкинули сопровождающих и бросились со Слободки на спасительную территорию морского ведомства.

Их преследование было организовано по всем правилам полицейской науки. В отчете исправника перечислены задействованные силы: слободской околоточный надзиратель, шесть городовых, шесть квартальных, два будочника и девять дворников околотка. Одна треть всей николаевской полиции участвовала в облаве на дебоширов. Были перекрыты улицы Херсонская (пр. Ленина), Мещанская (Гражданская), Черниговская (К. Либк­нехта), Малая Морская. Квартал от Таврической (Шевченко) до Никольской был перегорожен шлагбаумами, а перекресток Наваринской и Спасской опутан прочной рыбацкой сетью. Ничего не помогло. Офицеры «с боями» преодолели все препятствия и скрылись на Лесковских дачах.

Виновные не были выданы флотским руководством. Переписка городского исправника и коменданта морской стражи закончится ничем: военное начальство дорожило специалистами и не желало из-за мелких гражданских провинностей терять кадры, обучение которых стоило очень дорого. На сухопутные забавы моряков начальство смотрело сквозь пальцы.
Иногда внутренние николаевские распри становились достоянием столичных газет и высоких министерских кабинетов в Санкт-Петербурге. В 1822 году городской полицмейстер П.?И.?Федоров обратился к военному губернатору А.?С.?Грейгу с предложением переименовать николаевские улицы: тринадцать продольных и семь номерных поперечных вносили бытовую путаницу в коммунальный и полицейский учет. Цифровое обозначение магистралей не укладывалось в обыденном сознании неграмотных селян. Грейг без всякой мотивации отказал полицейскому чину. Тогда Федоров через Херсонского губернатора повторил попытку. Опять не получилось. Третий раз николаевский полицмейстер надавил на Грейга через Министерство внутренних дел. Военный губернатор Николаева, увидев распоряжение из Санкт-Петербурга,  ухмыльнулся и начертал резолюцию: «Отказать». Впоследствии, после ухода Грейга с поста Главного командира Черноморского флота и портов, новые названия улиц все-таки были утверждены. Поперечная и продольная топонимика военного гарнизона обрела живое гражданское звучание.

Приниженное положение гражданской полиции в морском гарнизоне объяснялось господствующей сословной этикой. Служба в правоохранительных органах противоречила дворянским представлениям о чести и достоинстве. Стоит вспомнить сцену из «Войны и мира» Л. Толстого, где «золотая молодежь» и гусары купают околоточного вместе с медведем в ванне шампанского. Однако в середине  века принимается ряд мер по совершенствованию системы прохождения службы в полицейских органах. Рядовые полицейские получили возможность дослужиться до унтер-офицера, что давало значительную прибавку в жаловании и право на более высокую пенсию. Унтер-офицер после сдачи соответствующего экзамена мог получить низший (14-й) классный чин согласно «Табели о рангах», что освобождало его от телесных наказаний и давало право на повышение жалованья в два раза. Патрульно-постовая служба постепенно превращалась в престижную, доступную не для всех профессию.

Право на унтер-офицерский экзамен предоставлялось только при безупречной службе полицейского. Экзаменуемый должен был показать знание «краткого катехизиса», т.?е. основных положений и норм морали христианского учения, умение бегло и грамотно читать и писать, выполнять арифметические действия. Он обязан был знать инструкции для квартального надзирателя, правила ведения служебной переписки и статистического учета правонарушений, а также «порядок, соблюдаемый при отыскании людей, укрывающихся от полиции», и «правила первоначальных следственных действий». Все это, а также рост численности гражданского населения в Николаеве заставили в конце концов флотское начальство считаться с городской полицией.

В 1849 году обер-офицер Гавриил Коновницын был задержан в непотребном состоянии при попытке самовольно завладеть конным экипажем. Он проник в конюшню биржевиков по улице Левадовской и начал запрягать двух лошадей в фаэтонную упряжку. В этот момент он был застигнут сторожем на месте преступления. Столбового дворянина скрутили подоспевшие на помощь извозчики и доставили в участок. Моряк вел себя агрессивно, грозился «всех выпороть», затем ударил полицейского и попытался скрыться. Ничего не получилось. Ему пришлось просидеть в участке на хлебе и воде четверо суток. Сохранились рапорты по начальству и «миролюбивое» письмо адмирала Лазарева городскому полицмейстеру с просьбой ускорить передачу «буяна» на гарнизонную гауптвахту. Дальнейшая судьба Коновницына неизвестна. Однако, согласно этической традиции, даже в случае меньшей провинности должен был последовать суд офицерской чести, отставка и конец карьеры военного моряка.

Николаевская полиция во второй половине  века совершенствовала свою кадровую систему, однако компетенция ее не изменилась. Функции суда, предварительного следствия, контроля за выполнением законности, розыска, административной, хозяйственной деятельности и исполнением наказаний — по-прежнему находились в руках городского полицмейстера. Обилие полномочий у полицейских уменьшало эффективность охраны общественного порядка, что приводило время от времени к всплескам преступности в Николаеве.

После Крымской войны 1853-1855 годов Николаев оказался в очень тяжелом положении. Адмиралтейство было закрыто. Катастрофически упали объемы поставок товаров флоту. Купцы и поставщики, лишенные возможности заработать на подрядах, стали покидать город. Начался массовый отток жителей из города. Возникли перебои с поставками продуктов питания и других необходимых товаров. Дороговизна, падение жизненного уровня породили рост преступности. Количество грабежей, убийств и разбойных нападений в городе увеличилось в несколько раз.

Это заставило херсонского губернатора вновь и вновь обращаться в Министерство внутренних дел с просьбой увеличить штатное расписание нижних полицейских чинов. Думается, что аналогичные рапорты поступали также из других губерний империи, потому 25 марта 1859 года Александр  утвердил программу мероприятий по реформированию уездной и городской полиции. А спустя три года были приняты «Временные правила об устройстве полиции в городах и уездах губерний». Правила установили, что земские и городские полиции объединяются, для чего создается уездное полицейское управление во главе с уездным исправником. Уезды делились на станы, полицейские функции в них отныне выполняли становые приставы.

В Николаеве полицейскую службу в окраинных уездных околотках несли участковые приставы и полицейские надзиратели. На Водопойских хуторах нижними чинами полиции стали сотские и десятские, избиравшиеся из местных крестьян. «Временные правила» очень неплохо выглядели на бумаге, но реальность была другой. Крестьяне неохотно шли в полицию. В Погореловских хуторах на Водопое известны случаи прямого саботирования распоряжения губернатора о назначении полицейских из среды селян. В 1878 году сельское общество обязало отправлять здесь полицейские функции двух бобылей-калек, которые ранее перебивались разовыми работами и подаянием.

К 1881 году в пригородных станах Николаева полицейская постовая служба состояла в основном из бродяг, калек и убогих. На Харчатовском хуторе сотским был выбран бывший каторжник, а в десятских состояли блаженные постояльцы из богадельни — сумасшедшие. Иногда жители становились заложниками таких выборных околоточных. В 1882 году на территории полицейского стана в Терновке местный десятский в течение четырех лет терроризировал село, отбирал у селян каждого десятого подсвинка на «собственное харчевание». Понадобилось вмешательство губернского исправника, чтобы взять под стражу зарвавшегося участкового.

Вследствие бурного развития железнодорожной сети полицейские управления транспортного ведомства сделались самыми крупными подразделениями министерства. Основным видом преступлений, совершающихся на железных дорогах, были хищения грузов. В 1896 году из поезда, следовавшего на Знаменку, был похищен племенной жеребец, которого из Англии должны были доставить на Баратовский конезавод, и ценный груз мануфактуры общей стоимостью 1350 рублей.
К концу  века полиция освобождается от универсальной компетенции. Следствие, розыск и контроль за выполнением решений суда были отделены от охраны общественного порядка. Хозяйственная, статистическая функции и контроль за санитарией были переданы специальным ведомствам.

продолжение следует

 По вопросу покупки книги обращаться по тел.  (067) 510 26 33, (067) 512 11 61