Прогулки с Троцким

Льву Давидовичу Троцкому всегда не везло. И дело даже не в набившем оскомину ледорубе, который таки достал его буйную головушку в далекой Мексике. Незаурядный организатор, теоретик, практик и, что немаловажно, блестящий литератор всегда оставался, да и остается никому не нужным. В советские годы имя Троцкого находилось под запретом, а в два последующих десятилетия если и заинтересовало кого – то только немногочисленных исследователей да крайних «леваков».

Меж тем, Николаев волей или неволей мог бы стяжать себе славу мировой колыбели троцкизма. Ведь именно здесь, на тихих пыльных улочках и в квартирах ничем не примечательных частных домов Лева Бронштейн начал заниматься тем, что современное законодательство грозно именует «экстремистской деятельностью». Парадокс, но некоторые здания, связанные с судьбой Льва Троцкого, живы до сих пор, а прогулка от одного к другому замечательно вычерчивается в альтернативный туристический маршрут.

Биография с географией

Историческая родина Троцкого — село Береславка Бобринецкого района Кировоградской области. Именно здесь 26 октября 1879 года и появился на свет будущий пламенный революционер Лейба Бронштейн. Любопытно, но на еврейском участке сельского кладбища до сих пор сохранилась могила его бабушки – Анны Бронштейн. Отец Левы – Давид Бронштейн – был одним из крупнейших местных помещиков, а также владел собственным кирпичным заводом. Кстати, кирпичи с клеймом «Б» на свалках окрестных сел можно отыскать до сих пор.

Впрочем, от своего маршрута мы несколько отклонились. Оставим подробности ранней биографии Льва Давидовича и перенесемся сразу в 1895 год. Последний класс Лева Бронштейн заканчивал в Николаеве – в Александровском реальном училище. Это здание на улице Никольской, 25 сохранилось до пор, теперь в нем располагается бизнес-центр «Александровский». Интересно кстати, а не является ли постояльцам одноименного отеля мятежный дух теоретика перманентной революции?..

«В седьмом классе я учился уже не в Одессе, а в Николаеве ,– напишет Лев Давидович в книге «Моя жизнь». – Город был провинциальнее, училище стояло на более низком уровне. Но год учения в Николаеве, 1896-й, стал переломным годом моей юности, ибо поставил передо мною вопрос о моем месте в человеческом обществе, Я жил в семье, где были взрослые дети, уже слегка захваченные новыми течениями. Замечательное дело: на первых порах я давал в разговоре решительный отпор "социалистическим утопиям". Я разыгрывал из себя скептика, который через все это прошел. На политические вопросы я откликался не иначе, как тоном иронического превосходства. Хозяйка, у которой я жил, глядела на меня с удивлением и даже ставила меня в пример, правда, не совсем уверенно, своим собственным детям, которые были несколько старше меня и тянули влево. Но это была с моей стороны лишь неравная борьба за свою самостоятельность. Я пытался избежать личного влияния на меня тех молодых социалистов, с которыми меня столкнула судьба. Неравная борьба длилась всего несколько месяцев. Идеи, которые носились в воздухе, были сильнее меня. Тем более что в глубине души я ничего так не хотел, как подчиниться им. Уже через несколько месяцев жизни в Николаеве поведение мое коренным образом изменилось. Я отказался от напускного консерватизма и забирал влево с такой стремительностью, которая отпугивала кой-кого из моих новых друзей».
Но друзей все равно хватило, чтобы создать Южнорусский рабочий союз, который вскоре насчитывал две сотни активистов. Чем занимались юные подпольщики? По большому счету, ничем предосудительным – они просто много читали и еще больше спорили.

Квартира с сигнализацией

В 1897 году Лева Бронштейн создает, как позже сам напишет, «вечерний университет». Рискнем предположить, что перед нами всего лишь громкое наименование подпольных «тусовок» юношей бледных с горящими взорами. Но доподлинно известно, что собрания эти по большей части проходили на квартире электротехника Ивана Мухина.

Впрочем, не только на квартире, к которой мы еще вернемся. Общеизвестно ведь, что питейные заведения в истории всех без исключения революций играли отнюдь не самую последнюю роль. Вот и Лев Давидович не удержался и запечатлел в своих воспоминаниях классический пьяный треп: «На другой день мы сидели в трактире, группой человек в пять-шесть. Музыкальная машина бешено грохотала над нами. Мухин, худощавый, бородка клинышком, щурит лукаво умный левый глаз, глядит дружелюбно, но опасливо на мое безусое и безбородое лицо и обстоятельно, с лукавыми остановочками, разъясняет мне: "Евангелие для меня в этом деле - как крючок. Я с религии начинаю, а перевожу на жизнь. Я штундистам на днях на фасолях всю правду раскрыл". - "Как на фасолях?" - "Очень просто: кладу зерно на стол – вот это царь, кругом еще обкладываю зерна: это министры, архиереи, генералы, дальше – дворянство, купечество, а вот эти фасоли кучей – простой народ. Теперь спрашиваю: где царь? Он показывает в середку. Где министры? Показывает кругом. Как я ему сказал, так он и мне говорит. Ну, теперь постой, - говорит Иван Андреевич, - теперь погоди". Он вовсе закрывает левый глаз и делает паузу. "Тут я, значит, рукой все эти фасоли и перемешал. А ну-ка покажи, где царь? Где министры? Да кто ж его, говорит, теперь узнает? Теперь его не найдешь... Вот то-то, говорю, и есть, что не найдешь, вот так, говорю, и надо все фасоли перемешать". Я даже вспотел от восторга, слушая Ивана Андреевича. Вот это настоящее, а мы мудрили, гадали да дожидались. Машина играет – конспирация, Иван Андреевич на фасолях классовую механику ниспровергает – революционная пропаганда!».

Мухин, электротехник по профессии, устроил у себя в квартире по улице Мещанской сложную систему сигнализации на случай полицейского налета. Неслыханное для того времени изобретение!

Трудно судить, кто сейчас живет в этих комнатах. Да и где они располагались – на втором этаже, на первом?.. Но дом №33 по улице, которая в наши дни называется Гражданской, стоит и по сей день, лишь слегка обезображенный многочисленными поздними пристройками.

Старая николаевская тюрьма

Слово «конспирация» было, разумеется, хорошо знакомо юным революционерам. Но вот с практикой дела обстояли неважно. Читая первые главы «Моей жизни», не перестаешь удивляться без преувеличения «детским» проколам активистов Южнорусского рабочего союза. Одни только разговоры в переполненных трактирах чего стоят! Итог закономерен: 28 января 1898 года в Николаеве были произведены массовые аресты. За решеткой оказалось более 200 человек.

«Старая николаевская тюрьма, – вспоминал Лев Давидович, – совсем не была приспособлена для политических, да еще в таком числе. Я попал в одну камеру с молодым переплетчиком Явичем. Камера была очень велика, человек на тридцать, без всякой мебели и еле отапливалась. В двери был большой квадратный вырез в коридор, открытый прямо на двор. Стояли январские морозы. На ночь нам клали на пол соломенник, а в шесть часов утра выносили его. Подниматься и одеваться было мукой».

Здание «старой» даже по меркам конца XIX века тюрьмы здравствует и поныне.

«Мы, родители, опасаемся…»

Следствие длилось около двух лет. Троцкого (а легендарный псевдоним появился как раз в это время) переводили то в Херсонскую, то в Одесскую тюрьмы. Наконец, 10 октября 1899 года огласили приговор. Самый длительный срок – четырехлетнюю ссылку в Восточную Сибирь – получили Лев Бронштейн, Александра Соколовская и два ее брата.

Симпатия между Львом Давидовичем и Александрой Львовной возникла еще задолго до ареста. Позже, уже в тюрьме, Троцкий напишет своей соратнице проникновенные строки: «Если нам не разрешено обвенчаться? Это невозможно! У меня бывали такие минуты, когда самоубийство было самым приличным исходом. Всегда – всегда неразлучно вместе».

Однако между влюбленными стояла не только тюрьма, но и тяжесть еврейской семейной традиции. Во-первых, Александра Львовна была старше почти на десять лет. Во-вторых, родители Льва Давидовича не очень-то одобряли образ жизни своего сына. Вновь раскроем томик воспоминаний Троцкого: «Отношения с родными ухудшились. Приезжая в Николаев для продажи зерна, отец какими-то путями узнал о моих новых знакомствах. Он чувствовал, что надвигается опасность, но надеялся еще отвратить ее силою отцовского авторитета. У нас было несколько бурных объяснений».

В исследовании Елены Гриневич, заведующей отделом этнографии Николаевского областного краеведческого музея, читаем следующее: «В государственном архиве Николаевской области хранится один интересный документ, имеющий отношение к Бронштейну. Это прошение Иркутскому губернатору от родителей Льва. В прошении говорится, что девица Александра Соколовская старше Льва почти на 10 лет, она сбила его с прямого пути и хочет сочетаться с ним браком, чтобы вместе отправиться на поселение. «Мы, родители, опасаемся, что этот брак угрожает нашему сыну полной нравственной гибелью, а мы уверены, что без влияния Соколовской он исправится и по отбытию наказания возвратится в семью и сделается полезным гражданином». Но было уже поздно, так как в Московской пересыльной тюрьме они обвенчались и как законные супруги в ссылку отправились вместе. Так что оградить Леву от вредного влияния революционерки Александры еврейской маме не удалось».

Впрочем, в книге В.Щукина и А.Павлюка «Евреи города Николаева» можно отыскать другие подробности. «Молодые люди имели намерение обвенчаться в тюрьме. Узнав об этом, мать Л.Д.Троцкого Анета Бронштейн 12 декабря 1898 г. обратилась к прокурору Одесской судебной палаты с прошением запретить им вступить в брак. Аргументировала свою просьбу она тем, что невеста на 8 лет старше жениха. Далее просительница писала: «…я считаю нужным указать на то, что из семьи Соколовских − 4 находятся под арестом и что, по всей вероятности, близкое знакомство сына с этим семейством имело своим последствием нынешнее его положение, вследствие, очевидно, дурного направления и наклонностей этой семьи, а посему брак с такой особой может окончательно погубить его. Не могу при этом не прибавить, что родители Соколовской люди бедные и что брак этот рассчитан скорее на то, чтобы этим путем заставить меня и мужа тратиться на них». Отец же А.Соколовской, напротив, к перспективе брака отнесся положительно. В письме, которое он написал будущему зятю, говорилось: «…что относится к вопросу о согласии твоих родителей, то мне очень жаль за тебя, а за Сашеньку только отчасти, именно только отчасти, потому, что нам даже это, собственно, не прискорбно и даже, напротив, есть довольно основания быть довольным этим положением, потому что они гордятся в гораздо большей мере своими богатствами, чем твоими личными достоинствами».

Увы, несмотря на все «личные достоинства», брак Троцкого и Соколовской был недолгим. По сути, они прожили всего несколько лет как семья ссыльных, а дальше… А дальше Лев Давидович отправился в очень большое плавание.

Неточные адреса

Думается, что дом, где проживала семья Соколовских и куда приходил чаевничать влюбленный Лев Давидович, тоже сохранился. Но, к сожалению, отыскать заветный адрес в открытых источниках не удалось.

Зато известны еще несколько адресов так или иначе связанных с семьей Соколовских. В 1911 году Александра Львовна вернулась в Николаев и вела активную переписку с находившимися в эмиграции соратниками, в том числе, и с Троцким. Письма из-за границы приходили по адресу улица Таврическая, 42. Ныне это улица Шевченко, а дом №42 – старое, но отлично сохранившееся двухэтажное здание, по всей видимости, бывшее на рубеже XIX – XX веков доходным домом. Однако, даже если наши предположения не точны,-- ведь нельзя исключать, что нумерация за прошедший век неоднократно менялась, – то на роль упомянутого «адресата» вполне могут претендовать другие здания, находящиеся в квартале, ограниченном Пушкинской и Фалеевской.

Сестра Александры Львовны – Ита Соколовская – вплоть до своего ареста в 1936 году проживала в доме 46 по улице Рыбной. Ныне это улица Чкалова. Здесь нам также предстоит сомневаться и держать в уме возможное изменение нумерации. Однако квартал, расположенный вблизи пересечения улиц Чкалова и Малой Морской – это классический образец фоновой исторической застройки. Так что в худшем случае от дома Иты Львовны остался один фасад, в лучшем – сохранившееся до сей поры здание. Дома, стоящие на пересечении двух улиц предполагают и тот, и другой вариант развития событий.

Вместо постскриптума

Разумеется, мы не ставили перед собой задачу написать полноценную историческую статью. Разумеется, наши выводы относительно тех или иных адресов могут быть оспорены специалистами. Но несерьезный заголовок этого материала – «Прогулки с Троцким» – определенным образом снимает груз ответственности. Мы действительно просто гуляли и на основании открытых источников делали предположения.

Дамир Рахметов