«АЛГОЛА НР 94/ПО 14/8 – 89. Ингул Михалкинскому, Кушниру, Глинчикову, Колосенко.
19 августа 1989 в клубе военных строителей состоится собрание комсомольского актива строительного управления флота с повесткой дня: «О дальнейшем совершенствовании работы организации ВЛКСМ по патриотическому и интернациональному воспитанию молодежи, сплочению многонациональных воинских коллективов в свете требований директивы МО СССР, Главного политического управления СА и ВМФ за № 12/44 от 1 августа 1986. От вас приглашаются: от Михалкинского – 2 человека,  от Глинчикова – 2 человека.
Форма одежды для личного состава парадно-выходная. На собрание приглашаются командиры подразделений, секретари парткомов, заместители командиров по политчасти.
Обеспечить явку всех участников комсомольского собрания в обязательном порядке. Матилевич».

- … Чтоб не скучать на комсомольских собраниях, они этот клуб спалили…

- Как спалили?

- Хладнокровно. Ночью подожгли. Попрятали багры, топоры и ведра с пожарных щитов. Тушить помогали, суетились. Все честно. Не подкопаешься…

- Крайних нашли?

- Да, каких крайних. Списали все на старую проводку, выговоров и служебных несоответствий младшим командирам насовали с барского плеча. Этим все и закончилось.

Мы с Романом Прийменко листаем секретный документ – книгу входящих и исходящих приказов по воинской части  № 041171. Канцелярский переплет содержит полторы тысячи страниц и весит 7 кг 400 г. Вклеенные телеграммы распоряжений начальника тыла Черноморского флота и заместителей Министра обороны из Москвы. Хроника бытия нашего стройбата в Кульбакино с 1987 по 1989-й. Картинка агонии Советской Армии перед гибелью великой страны. Роман Викторович Прийменко – бывший капитан и командир роты этой «легендарной» воинской части.

Военно-строительный отряд в Николаеве –  небольшое  подразделение гигантской структуры, которая называлась Главное строительное управление Черноморского флота ВМС СССР. Секретный трест возводил гражданские и военные объекты в Крыму и по всей периферии юга России.

В нашем городе этот стройбат построил почти все Лески, несколько жилых домов на площади Победы, ближнем Намыве, в микрорайоне Леваневцы и других районах города. Незаконченное здание этой фирмы до сих пор пустыми витринами выходит на проспект Ленина и Садовую.

Книга входящих и исходящих приказов воинской части № 041171 – иллюстрация «предсмертного» бытия военных строителей корабельного края.

 - …Эти чеченцы не только клуб спалили. - Перелистывает следующую страницу Рома. - Вот смотри: «Обеспечить строгий учет медикаментов и специальных препаратов в санчастях и госпиталях»…

- Что это такое?

- Они крышевали поставку наркотиков, подмяли под себя всех узбеков, молдаван, русских. Офицеры их боялись и предпочитали не связываться. Могли запросто убить…

- Стоп, стоп. Это ведь советская армия, 89-й год. Еще нет чеченской войны…

- Войны нет, а чеченская мафия уже есть. У меня в роте она вся и сосредоточилась. Целых одиннадцать человек. Я им письма на родину писал… нежные.

- Какие?

- Нежные.

- Расскажи.
- Запросто. Это почти кино и смотрится примерно так:

Письмо на родину

Избитый прапорщик Мамедов стоит у глухой стены офицерской столовой рядом с мусорными баками. Погоны сорваны, губы разбиты, руки связанны за спиной. Ночной февральский ветер колышет голые ветви тополей.

- Заканчивайте быстрее. Спалимся… Скоро подъем… Открывай рот, собака!

Водка обжигает разбитые губы прапорщика и падает в желудок.

- Больше… больше… всю бутылку заливай. Пусть подавится…

Свет прожектора ослепляет Мамедова, и он слышит голос: «Именем чеченского народа, за поступок, позорящий честь и достоинство советского солдата, прапорщик Мамедов приговаривается к смертной казни через расстрел. Приговор привести в исполнение немедленно!».

Звук передернутых затворов и автоматные очереди. Прапорщик теряет сознание.

- Все. Развязывай руки… Уходим.

- Надо его в котельную отнести. Замерзнет до утра.

- Пусть мерзнет, он пьяный.

На следующую ночь прапорщик Мамедов отказывается идти в наряд на КПП и подает командиру роты рапорт с просьбой о досрочном увольнении.

- Зачем ты у них водку забрал? Ты ж знаешь, нельзя у чечен водку отбирать. – Капитан Прийменко посмотрел на синее лицо подчиненного и перечитал рапорт. – Ошибки, дружище, исправь. «ПрАшу уволить». В школе учился? Иди, переписывай. Я сейчас тоже пойду… что-нибудь напишу. Дневальный! Роте подъем и общее построение на плацу.

Через десять минут 150 человек стоят перед казармой. Расстегнутые бушлаты и ленивый мат. Все зевают. Кто-то пытается курить в рукав.

Командир выходит на крыльцо с ученической тетрадкой в руке и двумя почтовыми конвертами.

- Равняйсь. Смирно. – Дежурный по роте скороговоркой докладывает

- Товарищ-капитан-за-время-моего-дежурства-в-роте-происшествий…

- Отставить. – Капитан Прийменко вздыхает и оглядывает расхристанный строй. – Сержант Болтаев, ефрейтор Арцыз, рядовые Мацуев, Грин, Уваров и Радуев, выйти из строя.

Шеренга колышется и выпускает шесть человек.

- Слушать меня внимательно! – Пауза.
- Чечено-Ингушская Автономная Советская Социалистическая Республика, Урус-Мартановский район, селение Шалажи.

Кавалеру орденов Почетного легиона, Ленина, Красной Звезды, ветерану Великой Отечественной войны, председателю совета старейшин Урус-Мартановского района Мураду Шамилевичу Ани-Белькоеву лично в руки.

Письмо.

Уважаемый Мурад Шамилевич, к Вам обращается командир воинского подразделения, где служит ваш внучатый племянник сержант Болтаев, а также ваши земляки: ефрейтор Артыз, солдаты Мацуев, Грин, Уваров и Радуев.

За период прохождения службы в воинской части № 041171 Вооруженных Сил СССР эти бойцы неоднократно нарушали воинский долг и присягу на верность Родине, за которую Вы, Мурад Шамилевич, проливали свою кровь. Эти солдаты опозорили в своем лице лучшие боевые традиции чеченского народа и память о своих соплеменниках, павших на полях Великой Отечественной войны.

Только за один год службы командование части зафиксировало 24 случая мародерства, 2 драки с мирными гражданскими людьми и 9 случаев самовольного оставления боевого поста.

Население поселка Кульбакино, где расположена часть, относится к этим солдатам, как к немецко-фашистским оккупантам, с которыми Вы, Мурад Шамилевич, героически боролись всю войну.

Я, капитан Прийменко, обращаюсь к Вам, Мурад Шамилиевич, с просьбой довести содержание моего письма до сведения всех односельчан и родственников сержанта Болтаева, ефрейтора Арцыза, рядовых Мацуева, Грина, Уварова и Радуева.

В просьбе прошу не отказать. Эти солдаты позорят Ваши седины и то дело, за которое Вы проливали кровь.
Число, печать и подпись. 

Капитан Прийменко медленно складывает листы бумаги и запечатывает конверты.

- Вот, бойцы. Теперь условия буду диктовать я. Шаг влево, шаг вправо - и письма уходят на Родину. Копия - в ваш военкомат.

- Вот такое кино, Серега.

- Нормально! И что, работало?

- Ха, еще и как. Два месяца как шелковые ходили, потом, правда, опять начинался бардак и… опять письма…

Рома вздохнул и перевернул страницу «секретной книги».

Перелистывая страницы
 
- … А вот и про меня любимого! – Ткнул пальцем в страницу. –  В клубе суд офицерской чести над лейтенантом Прийменко. А это, – радостно в следующий приказ, - мое первое служебное несоответствие…

- За что?

- Да ни за что. Вернее, за то, что был инородным телом в этом стройбате…

- В смысле?

- Ну, знаешь, как обычно бывало… Наступает суббота-воскресенье, приезжают какие-то частные застройщики, сунут командиру пару сотен рублей и забирают отделение бойцов копать фундамент под дачу. Или приходят армяне, и… посылается взвод на разгрузку вагонов с арбузами. Такая торговля людьми процветала. Я своими не хотел торговать. Нормальным пацанам - писал увольнительные, не нормальные - сидели в ленкомнате, читали книжки или болтались по территории. В общем, за два года я со всеми вышестоящими командирами отношения перепортил.  А еще через год они вообще выперли из армии с волчьим билетом без пенсии. Так что в этой книге весь мой карьерный путь. С первого служебного несоответствия до последнего.

- Трудовая книжка?..

- Ну да. А вот смотри…  капитан Прийменко командируется в город Буденновск на поиски дезертира…

- Почему именно тебя, а не военного прокурора?

- Да, ты знаешь, у нас в бегах находилось от 20 до 35 человек ежемесячно. Если всех дезертиров пересажать, кто работать будет. Для того, чтобы посадить бойца-штукатура или, скажем, каменщика на губу, нужно было заплатить деньги. Какого-нибудь десантника или морпеха можно было упрятать запросто, а штукатур - прямиком отправлялся на дачу командира комендантского взвода и… спокойно штукатурил. В камеру его даже не привозили. Вот так вот. За дезертирами нас посылали во все концы Советского Союза. Ребята ездили даже в Челябинск и Ленинград. Я вот за своим в Буденновск съездил…

- Привез?

- Естественно. Пришел к нему домой, а он пельмени ест. Надел браслеты и привез…

- А если бы он отказался?

- Ну, тогда уж точно трибунал и дисбат, где кормят хуже, чем на зоне. А вот смотри, чеченцы продали машину кирпича и заставили узбеков всю вину взять на себя. А вот еще сразу два побега, - листает книгу и тычет в приказ, - три месяца искали парня на Западной Украине, а он тут, прямо в Кульбакино, у тетки под боком прятался. Так что, Серега, это не книга, это целая жизнь…

- Подожди. Как она к тебе попала?

- Не поверишь, случайно. Лет пятнадцать назад стал заниматься бизнесом по переработке вторсырья. Макулатуры и всего-такого прочего. Серьезные масштабы, контракты, вагонные поставки потребителям. Захожу как-то на свой макулатурный склад и… прямо на пороге запинаюсь о какой-то кирпич. Смотрю, не верю своим глазам – моя книга! Чуть не расплакался, когда стал читать. Схватил ее под мышку и домой. Наверное, прапорщик, по пьяни, притащил секретную документацию умирающей части.

- Когда она умерла?

- В 91-м, когда всё умерло. Кстати, представляешь, Главное строительное управление Черноморского флота ВМС СССР начали банкротить только в прошлом году. Этот монстр оказался таким живучим, что пережил все подобные структуры. Говорят, там вертелось много лужковских денег. Так что, Серега, книга секретная и стоит дома на самом почетном месте…

- Отдай в музей, пусть народ знает о николаевском стройбате.

- В музей?... Я подумаю…

Сергей Гаврилов